У меня на работе над столом висит большой перекидной календарь с машинками. Меня очень радовала майская картинка: гоночный автомобиль несётся по трассе, а над ним — ярко-оранжевое закатное небо в облаках, с проблесками солнца и клочьями дождевых туч. И вся эта красота, вместе с огнями машины, отражается в мокром асфальте.
А июньская картинка оказалась совсем скучной — просто испещрённый наклейками самолётообразный болид крупным планом, в каких-то сероватых тонах. Посмотрев картинки за остальные месяцы, я понял, что майская — единственная по-настоящему красивая, о чём и пожаловался коллеге: дескать, месяц кончился, а картинку менять неохота.
«А хочешь, девок повесим?» — хихикнул Вадим Вадимыч — «Нам кто-то принёс календарь, где же он был...». Подошёл к шкафу, пошуршал бумажками, и извлёк оттуда еротический календарь с чёрно-белыми девицами в разных позах. Я пролистал его: скорее пошло, чем эстетично. Не зацепило как-то. Кинул его на комод за спиной и забыл.
Сегодня Артём Игорич подошёл к комоду за печеньками и упёрся взглядом в чёрно-белые сиськи: «А это что за срамота?»
Вадимыч рассказывает вчерашнюю историю. «Хочешь, можешь к себе повесить».
«А если к нам дети зайдут?» — хмурится Тёма.
И тут меня чего-то бомбануло: «И что тогда?»
«В детском возрасте это всё не воспринимается...» — «Вот именно!» — «Нет, в смысле, в детском возрасте это всё может восприниматься неправильно, вот увидел бы это мальчик лет девяти,
или даже девочка...» — «И что?»
Тёма не нашёлся, что ответить, и ему на помощь пришла Люба: «У тебя просто своих детей нет, вот ты и не понимаешь».
Я всё же решил при мужиках не вгонять нашу очаровательную коллегу в краску, и не стал напоминать ей, что её сыну 2 года, и ещё совсем недавно он лицезрел сиськи каждый день на завтрак, обед и ужин.
Но куча неразрешённых вопросов в голове осталась.
Что может быть естественнее голого человеческого тела, что мужского, что женского? Что в нём может быть «неправильно понято» ребёнком?
Почему голенький трёхлетний мальчик или девочка на пляже не вызывает ни у кого осуждения, а голая половозрелая человеческая особь в тех же обстоятельствах — это верх неприличия?
Почему вдруг то, как мы выглядим без одежды, должно быть для детей тайной, при том, что они ходят в музеи и парки, где видят обнажённые тела в скульптуре и живописи?
Это тоже как-то «неправильно понимается»? И как именно «неправильно»?
Не думаю, что фактор наличия или отсутствия у меня детей играет в данном случае какую-то роль. Так что я очень хочу получить вразумительные ответы на вышеперечисленные вопросы.